Молчание.

– Глеб… ну, пожалуйста…

Опять молчание, только на этот раз сопровождаемое выразительным жестом: мол, ну-ка, проваливай из-за стола, ирод. Мне работать надо.

– Глеб…

Чего человек напрягался, было совершенно непонятно.

Ведь даже ребенку ясно: пока хозяйский стол не освободит, – и слова не дождется.

Сашка с трудом отлепил задницу от начальственного кожаного кресла, после чего, скрипя всеми суставами и стеная, кое-как добрался до стола Шацких.

– Глеб… Глебушка… ну теперь-то – дашь?

Но Глеб сначала спокойно и деловито уселся на свое рабочее место.

Сдул со стола и компьютера пыль и пепел.

Остался не удовлетворен результатом и, достав из кармана пиджака белоснежный носовой платок, начал заботливо протирать поверхности: сам стол, монитор компа, клаву…

– Глеб… ну… Уйду на хрен я от тебя, сволочь… в «Утреннюю почту» уйду… У Юрки всегда есть… и девки у него красивые… а у тебя одни, блин, спецназовцы да моджахеды… выпить нечего, поиметь некого…

Глеб задумчиво пожал плечами.

– Да уходи на здоровье. Куда угодно. На хрен ты кому нужен, такой красивый. А «Утреннюю почту» – это тебе, алкашу, для справки – года три как прикрыли…

Художник уже даже не стонал.

Скулил.

– Блин… Глеб… Ну, хорош издеваться… Дай…

– Да где ж я тебе ее возьму, чудак ты человек. Знаешь ведь, я не опохмеляюсь. Никогда.

Сашка тихо завыл.

– А времени сколько?

– Пол-одиннадцатого. Буфет открывается в двенадцать. Терпи.

Художник молча обхватил голову руками.

Глеб понял, что переборщил.

И правда ведь, помереть может.

Сдуру-то.

– Погоди. Сейчас у Шацких посмотрим. Может, у него что есть.

В Сашкиных глазах мелькнула безумная надежда.

– Где?

– Да хрен его знает… Он обычно либо в столе, либо в сейфе хранит. Надеюсь, что в столе, он же не знал, что мы с тобой сегодня в контору приедем…